Состязание прошло в Научной библиотеке МАРХИ в рамках выставки «Вперёд, к победам в космосе!». За кратчайший срок участники выполнили 37 клаузур (экспресс-эскиз или концепт для быстрой визуализации творческой идеи) формата А2. Почётным гостем и собеседником студентов выступил заместитель начальника Центра подготовки космонавтов, космонавт- испытатель Андрей Николаевич Бабкин.

Город-больница в древнем кратере

Концепция Нелли (руководитель — доцент кафедры архитектуры и реставрации Ольга Юрьевна Суслова) предлагает разместить подземный реабилитационный центр на дне лунного кратера. Главная идея — использовать низкую гравитацию (1/6 земной) как лечебный фактор для пациентов с остеопорозом, артритом, сердечной недостаточностью и аутоиммунными заболеваниями.

В таком городе-больнице появляются возможности, недоступные на Земле:

• бассейны, где движения не причиняют боли; 
• беговые дорожки с щадящей нагрузкой на суставы;
• стерильные палаты без пыльцы, плесени и вирусов.

«Луна перестаёт быть пустыней: она становится мастерской, аптекой и домом для тех, кому земные методы уже не помогают», — Нелли Гайдай.

Замкнутый цикл

Ключевая инновация «Панацеи-Цикла» — полная автономия станции. Каждый килограмм пластиковых отходов смешивается с лунным реголитом и перерабатывается в филамент для 3D-печати. Из этой смеси печатают строительные блоки, инструменты, детали интерьеров и даже реабилитационные кресла.

Замкнутый цикл «пластик + лунная пыль → 3D-печать → новые объекты → переработка» позволяет минимизировать грузы, доставляемые с Земли. По словам Нелли, технология опирается на реальные разработки NASA и ESA (система ERASMUS, эксперименты с реголитовыми кирпичами) и уже сегодня физически реализуема в лабораториях.

Почему именно кратер?

Выбор места — не случайность. Нелли выделяет четыре ключевых преимущества.

• Естественная радиационная защита — стены кратера из реголита высотой в сотни метров экранируют излучение без тонн привозных материалов.
• Термостабильность — в толще грунта температура держится около —20...—30°C, в то время как на поверхности перепад от —173°C ночью до +127°C днём. 
• Лавовые трубки — многие кратеры соединены с подземными пустотами, которые становятся готовыми коридорами между медицинскими модулями.
• Южный полюс — выбранный кратер находится на полюсе Луны: его края постоянно освещены (вечная энергия для солнечных батарей), а на дне — вечная тень и залежи льда (вода, кислород, топливо).

Нелли отметила, что космонавт Андрей Бабкин с большим вниманием выслушал концепцию каждого участника конкурса. Сама студентка задала ему вопрос о психологии долгой изоляции: что в интерьере МКС помогало не сойти с ума, а что — раздражало?

«Он сказал, что очень важно личное пространство и возможность уединиться даже в тесном модуле. И что окна — даже крошечные иллюминаторы — работают как терапия», — делится Нелли Гайдай.

Космонавт отметил проект студентки 网上买足彩的app,足彩app哪个是正规的. По словам девушки, Андрей Николаевич сказал, что идея использовать реголит как строительный материал — это будущее, и он рад видеть такие проекты от студентов-архитекторов.

Блиц-интервью с Нелли

Мы решили задать студентке ещё несколько вопросов, чтобы узнать, откуда у неё интерес к космосу, что было самым сложным при разработке проекта и стала бы она космическим архитектором, если в ближайшем будущем на Луне и правда будут строить здания.

Почему ты решила попробовать силы в этом конкурсе? Космос — твоё увлечение?

Космос не был моей детской мечтой, и я не собирала модели ракет. Но меня всегда привлекали предельные состояния среды — места, где архитектура вынуждена работать на грани: пустыня, океан, Арктика. А космос — это абсолютный предел. Мне стало интересно: может ли архитектура не просто защищать от враждебной среды, а использовать её как лечебный фактор? Конкурс стал поводом проверить эту гипотезу.

Как за несколько часов родилась концепция подземной больницы?

Толчком стал контраст. Луна — смертельная пустота. Больница — жизнь, уязвимость, восстановление. Я подумала: что, если спрятать самое живое и хрупкое в самое безопасное место? А самое безопасное — под землёй. Первым образом было ощущение: пациент лежит в кровати, а над ним — десять метров лунной породы, и это не давит, а защищает. А если выйти в подземный парк под куполом — видишь звёзды и чувствуешь себя в безопасности.

Идея использовать низкую гравитацию как лекарство — очень смелый ход. Ты консультировалась с медиками?

Нет, но я изучала открытые исследования NASA по физиологии космических полётов и реабилитации. На МКС у космонавтов атрофируются мышцы и кости — для здоровья это плохо. Но если человек уже прикован к постели из-за артрита или остеопороза, ослабление нагрузки становится спасением. Сердцу легче качать кровь, нет аллергенов, воздух стерилен.

Что было самым сложным при разработке концепции «Панацеи-Цикла»?

Не уйти в фантастику. Легко нарисовать красивые купола и сказать: «Там будет парк». Сложнее заставить себя думать, как инженер: «Откуда будет браться вода? Где разместится защита от радиации? Как соединить модули без скафандров? Я переделывала схему коммуникаций три раза. В итоге пришла к золотой середине: лечебные блоки в толще склона, а парк и бассейны — под большим куполом на дне кратера.

Если бы была возможность реализовать проект в реальности — с чего бы ты начала?

В первую очередь собрала бы консорциум: архитекторы, инженеры-строители (специалисты по подземным сооружениям), космические медики, технологи по 3D-печати. И построила бы земной прототип в схожих условиях — например, в пустыне Атакама или на базе антарктической станции. Проверила бы на добровольцах с ограниченной подвижностью, как работает терапия «лёгкой» гравитации. Без земного прототипа строить на Луне рискованно и бессмысленно.

Могла бы космическая архитектура стать твоей профессией?

Если бы спросили меня два года назад, я бы не поверила, что скажу: «Да». Но сегодня — да. Не потому, что я внезапно полюбила ракеты. А потому, что космос оказался идеальной площадкой для архитектуры, которая лечит, а не просто укрывает.